kotomysh (kotomysh) wrote,
kotomysh
kotomysh

Еще раз про любовь...

Аня ненавидит сестру. Ненавидит десятки лет. Ненавидит за то, что пришлось спасать ее маленькую в то время, когда и сама Аня была еще крошкой... А может, еще раньше, за то, что родилась и пришлось делиться с ней вниманием родителей. Ненавидит тем, что опекает, решает за Алю, как той лучше жить, контролирует жизнь бестолковой сестрицы, оценивает и неодобряет. Ее ненависть преломляется в беспрестанной тревоге за младшенькую, за навязчивое ожидание Алиной смерти. Это ожидание смерти вызывает еще и жгучую ревность к избранности, исключительности доли сестры, которую нужно жалеть и беречь, поскольку она долго не проживет. Порок сердца поднимает Алю в высь, неподвластную сестре: Аня не в силах спасти жизнь сестры так же, как спасала ее от смерти в детстве. Но смириться с тем, что она не всемогуща, Аня тоже не может. И она начинает болеть, уходит в недиагностируемую никакими специалистами болезнь, которую она сама определяет как системную склеродермию. Теперь она «выиграла» или по крайней мере, сравнялась с сестрой: с таким диагнозом долго не живут и общее состояние требует самоотверженной заботы близких и предполагает отпущение всех грехов скопом.
Аля платит ей тем же. Для нее нет на всем свете ближе существа, чем Аня. Ане обязана она жизнью, это долг, оплатить который невозможно, тем паче, что Аня и не даст такой возможности. Аля платит и платит, и мучается тем, что платит мало, недостаточно, не так, как следовало бы. Ничем, кроме жизни не оплатить этот долг, но так страшно умирать! Аля слывет агрессивной стервой, какой, впрочем, и является. Беспрестанная борьба между жаждой свободы от сестры-монстра и чувством вины из-за мысли о собственной неблагодарности, делают ее нервной, раздражительной и вспыльчивой. Ее решительная попытка выйти замуж в 17 лет оканчивается позорной капитуляцией: она возвращается к сестре, великодушно раскинувшей руки в жесте Девы Марии. От благородства сестры хочется пуститься во все тяжкие: Аля хлещет самогон стаканами, научается курить, делает аборты, она дерзка и отважна до безрассудства так, словно ищет смерти... Она уезжает в далекую страну, где ей почти удается быть счастливой, но возвращается через пару лет обратно и поселяется поближе к сестре. Мучительная борьба между страхом умереть и поиском смерти не дает ей покоя, она не выходит замуж и не рожает детей, списывая все на порок сердца. Она выйдет замуж только в 45 лет, когда вопрос воспроизводства будет закрыт, за вдовца с двумя детьми. Девочка вырастет нервной, грубой, неуловимо похожей на мачеху, она станет причиной смерти собственной дочери и заболеет раком. А мальчик станет наркоманом и умрет от СПИДа. Муж будет пить до конца дней своих, а Аля - пилить его патологической ревностью.
Обе сестры уверены, что больше жизни любят друг друга. Со стороны же кажется, что Аля пытается вырваться из липкй паутины "любви" и заботы.

А что Аня? Аня вышла замуж и, словно воплощение всего вражеского, изощренно любила мужа всю жизнь, предрекая свою скорую кончину и требуя уважения к своим детским страданиям, взывала к его благородству и одарила его чувством вины за то, что была война и за то, что у него нет такого мучительного и смертельного заболевания. Он умер, не дожидаясь исполнения предсказаний. У них была дочь, которую Аня родила, чтобы «хоть кто-то любил ее» и с отчаянием сироты любила в дочери маленькую Аню и требовала от нее недополученной от матери любви. Когда дочка была маленькой, Аня рассказывала ей вместо сказки на ночь об ужасах войны, а когда Оле исполнилось 10, Аня торжественно сообщила ей, что врачи «дали ей пять лет жизни» и отсчет пошел. Кто это проверит? Да и зачем это теперь?
Аня любила дочку так страстно, тревожно, как свою дочь, как маленькую себя, как свою погибшую мать, что не давала ей шагу ступить бесконтрольно. Оля должна была реализовать все то, чего не реализовала ее бабушка-тезка, все то, что не удалось сироте-Ане и что сумела проигнорировать Аля. С рождения Оле внушалось какой она должна быть и стать. Эта мучительная самоотверженная любовь к ребенку регулярно оборачивалась жгучей злобой, которая превращала Аню в мегеру: с перекошенным лицом она кидалась на дочь и шипела ей в лицо самые страшные обвинения, какие только находились с ее воображении. Малейшее расхождение с идеалом, которому должна была соответствовать Оля, вызывало приступы ярости. Ярость заранее и навсегда была оправдана сиротским уделом. Разрешение на ярость, несправедливость, жестокость была просто данностью, которая внушалась дочери и сестре, объяснялась мужу: они все несли коллегиальную ответственность за страдания Ани в детстве. Они обязаны были прощать ей все и понимать любой поступок, а лучше - предугадывать, поскольку им всем жилось лучше, чем Ане, у всех было лучшее детство и - главное! - этого нельзя уже было изменить никогда. Поэтому Аня навсегда права, а они все неправы, Аминь!
Аня обрушивала на дочь всю любовь-ненависть, которая в избытке оставалась после общения с сестрой и мужем. Собственно, поскольку сестра никак не хотела отдать Ане свою жизнь, а муж не оправдал надежд и не захотел восполнить Ане любовь, недополученную от погибших родителей, вся тяжесть несбывшегося и неизбывного ложилась на Олю. Самоотверженно отдавая ребенку то, чего она хотела бы для себя и требуя от Оли того, чего ждала от нее самой погибшая мать, Аня временами ненавидела дочь за то, сколько та имела, и завидовала тому детству, которого у нее, Ани, не было. Чем больше она отдавала, тем острее завидовала, чем сильнее любила, тем яростнее ненавидела. Но остановиться Аня не могла - Великая Цель стояла перед ней: вырастить из дочери то, чем не смогли стать Аня и ее мама. Оля должна была оправдать все надежды, исполнить все мечты и возместить Ане всю неполученную любовь. Великая Цель требовала великого труда, но Аня готова была всю жизнь положить на это. Или часть жизни... Уставая от напряжения, которого требовал постоянный контроль над чужими судьбами, манипулирование чувством вины, благодарности, стыда, Аня убегала в хобби и профессию. Она стала рукодельницей и высококлассным специалистом, она сбегала из дома подальше от мужа и дочери на учебу и повышение квалификации, она ложилась в модные больницы, она перестала проводить отпуск с ребенком, как только Оля достаточно подросла. При этом, она тщательно следила, чтобы дочь не растянула невидимую пуповину, привязывающую ее к Ане, не забыла, что скоро останется сиротой и помнила, каково это по аниным рассказам. Чтобы Оля не сблизилась с отцом, Аня рассказывала ей жуткие истории про адюльтеры и предательства, и ревниво следила за дочерними чувствами, наказывая даже за призрак «измены» маме с папой.
Как ни старалась Аня, дочка, как назло, росла не такой, как планировалось: была слаба и невынослива, боязлива, застенчива, слишком впечатлительна и эмоциональна, к тому же, к крайней досаде Ани, постоянно болела ни тем, так этим, не взирая на материнскую опеку. Олины болезни Аня воспринимала как свой промах, несправедливый укор судьбы за неустанную заботу, как неуд своим материнским качествам. Поэтому все олины болезни были записаны в наследственность мужа, как, впрочем, и ее бездушие, бессердечие по отношению к мамочке и невротичную слезливость. Оля много плакала, от боли и от обиды, от радости и грусти, от страха и по ночам без видимых причин. И, конечно, всегда плакала, разлучаясь с Аней: плакала, когда Аня уходила на работу, плакала, когда просыпалась, а Ани не было дома, плакала, уезжая на каникулы. Аня тоже пускала слезу умиления: как преданно любила ее дочь! Аня хвалила в дочке сентиментальность и ругала за слезы. Подрастая, Оля стала плакать чуть меньше, но начала заикаться. Это стало очередным ударом для Ани: она так гордилась чистой дикцией девочки - «Ну просто как диктор с телевидения!» Тем временем приближался к концу тот пятилетний срок, который, по словам Ани, был отпущен ей по прогнозам врачей...
Оля считала дни. Неотвратимым смертельным ужасом накатывалась, неуклонно приближаясь, дата маминой смерти. а вслед за этим - тьма. Оля не могла представить, что может быть что-то после смерти мамы. Так живо и красочно обрисовала ей мама ужасы сиротства, что Оля понимала, без мамы - только смерть, а ведь она еще даже не окончит школы... С момента сообщения о предстоящей потере, Оля начала толстеть. В первые полгода она прибавила десять килограммов. Потом начала болеть всеми известными инфекционными заболеваниями, потом говорить слишком быстро, потом речь ее стала невнятной, пока не наступило заикание. Когда до срока оставался год, Оля стала совсем плохо учиться, засыпала над уроками и вообще спала куда больше, чем это было позволительно с точки зрения мамы. Аня очень беспокоилась за дочку и водила по врачам: вес уменьшить, рост увеличить, сонливость прекратить... Оля принимала транквилизаторы и погружалась в иллюзорный мир, полный героев книг. Она мечтала о любви, читала запоем и как могла игнорировала реальную жизнь.
Когда все сроки вышли, Оля не утешилась. Раз мама не умерла, спустя пять лет, значит ей остались считанные дни. Тем более, что Аня не забывала уточнить этот прискорбный факт.
Шло время, Оля не переставала болеть, в перерывах вызывая недовольство Ани своей бестолковостью и упорным нежеланием становиться гением, красавицей и героиней. Она не вышла фигурой, лицом, талантами и интеллектом, была ленивой, сонной и совершенно бессердечной девочкой, не желавшей сделать маму счастливой. Ане не нравилось в ней все. Но Аня, с самоотверженностью Идеальной Матери продолжала неистово любить нелепую дочь. Она собственноручно шила ей детские платьица, словно пытаясь удержать наступающее взросление, заплетала косички и вплетала в них бантики. Она перлюстрировала переписку и подвергала цензуре взгляды дочери, она решала, с кем той дружить, что носить и сколько спать. Она исправно являла эталон материнской заботы, до тошноты закармливая Олю, и ругала ее за полноту и малоподвижность, горько предсказывая дочери неудачную женскую судьбу...
Прошло десять лет, потом двадцать, потом тридцать. Аня похоронила двух мужей, Аля - внучку и пасынка. Аля бодра и кокетлива, несмотря на порок сердца, Аня - по-прежнему умирает от смертельной болезни. Как ни старалась Оля, ей не удалось заслужить ни симпатии, ни принятия ее права на отдельное существование. Аля в итоге прокляла Олю, а Аня так и не нашла в дочери ничего хорошего. И они все так же страстно и драматично всем сердцем ненавидят друг друга и без устали соревнуются: кто первым умрет.

Tags: графомания
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 32 comments