kotomysh (kotomysh) wrote,
kotomysh
kotomysh

Categories:

Читаем вместе?

http://right.karelia.ru/rus/index.php?razdel=articles&page=2008052850

Тема отношения к иноверцам и инородцам исторически глубока, она восходит к началу православия – к эпохе крещения Руси при князе Владимире. Историки редко обращают внимание на тот факт, что изначальное русское православие обращалось к традиционным, но очень архаическим истокам для того, чтобы объяснять своё место в мире и отношение к этому миру. Эти истоки определялись, конечно же, религиозным православным каноном, и в первую очередь трудами отцов церкви. В древнейшем русском православии чтили трёх святителей: Иоанна Златоуста, Василия Великого, Григория Богослова. Их проповеди были яркими полемическими произведениями, направленными на то, чтобы определить место христианской религии в мире, определить отношение к господствующему мировоззрению и к иным конфессиям в том мире, в котором жили отцы церкви.

Это был мир поздней античности, мир Римской империи, когда христианство только-только становилось государственной религией этой империи. В III-IV вв. главными противниками христианства было, с одной стороны, господствовавшее мировоззрение поздней античности – язычество, которое воплощалось не только в синкретических культах разнообразных племенных богов, но и в великой античной философии, представленной учениями Платона и Аристотеля, неоплатониками. Всё это было в значительной мере чуждо христианскому мировоззрению, в центре которого было божество, Бог-творец, но не тот космос, который интересовал античную философию. Поэтому творения отцов церкви были полемически заострены против язычников, в том числе против «внешней» науки, которую отцы церкви не отрицали целиком, но которая была им чуждой по своей идеологии. Она была «эллинской», а стало быть, языческой. С другой стороны, у христианства были сложные отношения с его непосредственным предшественником – иудаизмом, поскольку ранние христиане не могли толком определить для себя, насколько далеко они отошли от традиций Закона, который считался Ветхим Заветом в христианской традиции.
Эти древние полемические сочинения стали тиражироваться на Руси. На них ориентировались идеологи формирующейся русской церкви. Поэтому в древнерусской литературе большое значение имеет антииудейская полемика и полемика против язычества. Когда исследователи напрямую пытаются интерпретировать эти литературные канонические сюжеты, то им кажется, что, в самом деле, главными врагами раннего русского христианства были иудеи. И хотя нам известно, что иудеев в Древней Руси было мало – мы знаем только одну общину, которая существовала в начале христианской эпохи в Киеве – историки вспоминают, что до того были хазары, хазарское иго. Отсюда расхожая конструкция о хазарском наследии, каковое тяготело над русской православной традицией и представляло собой угрозу, с которой нужно было бороться основателям русской христианской церкви. Толчком для этой идеи послужило летописное предание о выборе веры князем Владимиром, к которому явились хазарские иудеи, утверждавшие, что они распяли христианского Бога. Князю нужна была вера, которая способствовала бы единству и мощи его государства, и тот задал «провокационный» вопрос о том, где страна, которая принадлежит хазарским иудеям. Вопрос был провокационным, потому что князь знал: его отец Святослав уничтожил Хазарский каганат. Иудеи вынуждены были признать, что за их грехи Господь рассеял их по странам, Иерусалим же отдал христианам. Владимир возмутился: как евреи могут учить других, если сами отвергнуты Богом? Наверняка, они хотят, чтобы прочие народы разделили их несчастную судьбу. Очевидны византийские истоки этого летописного рассказа: иудеи принимали участие в средневековых диспутах о вере, но не брали на себя вину в распятии – то был мотив византийской антииудейской полемики. Эту полемику в летописи продолжает явившийся вслед за хазарскими иудеями грек «Философ». Владимир спросил, верно ли, что греки (и немцы) поклоняются Богу, распятому иудеями? Философ подтвердил крестную смерть христианского Мессии и обратился к князю с катехизисом – изложением греческой веры и разоблачением иудеев, как врагов пророков и самого Мессии. Характерным для византийской и последующей древнерусской книжности парадоксом этой летописной «речи Философа» было то, что наряду с обычными мотивами антииудейской полемики составитель «речи» привлек для описания библейского предания не только собственно библейские тексты, но и древний иудейский апокриф – «Книгу Юбилеев» или «Малое Бытие». Иудеев следовало разоблачать, но обойтись без иудейской традиции было нельзя…
Итак, враги начального христианства (в том числе для средневековых неофитов) - иудеи, иудаизм, с одной стороны, и язычники, язычество, с другой. Древнерусские полемисты негодовали, что новые христиане, недавно принявшие крещение, не в состоянии вникнуть в глубины и суть православного вероучения и продолжают поклоняться «идолам», древним божествам, которым привыкли поклоняться на протяжении столетий господства язычества. Статус «идолов» (дохристианских божеств) приписывается названиям народных праздников – Коляда, Купала - имеющих византийское (христианское) происхождение, но усвоенных фольклором. С иудаизмом ассоциируется любое неканоническое, «еретическое» течение в православии. Всё это остаётся актуальным по сей день, потому что в православной риторике по-прежнему сильна полемическая антииудейская струя, хотя иудаизм в истории России не имел того значения, какое он имел в Римской империи. Православная церковь была государственной, и иные конфессии не в состоянии были всерьёз угрожать государственной религии.
В не меньшей мере это касается язычников: сейчас, в эпоху национального романтизма, опять-таки общественный интерес, особенно у энтузиастов-романтиков, вызывают древние дохристианские языческие традиции. Надо сказать, что сами церковники в первые века христианства сильно постарались, чтобы истребить все эти традиции. Любой фольклор для церковников был язычеством, что отчасти соответствовало канону, потому что язычество – это национальная, а не универсальная мировая традиция. Христианство есть универсальная религия, касающаяся всех людей, всех народов; язычество – это традиция, которая отделяет свой народ от всех остальных. Христианская церковь боролась с теми традициями, которые отделяли христианский, вновь крещёный народ, от универсальных идей христианской религии. Язычество было уничтожено в первые же века христианства. На Руси у архаических племенных (догосударственных) культов не было силы, у нас не осталось никаких дохристианских мифологических текстов.
В результате ситуация с язычеством сложилась примерно так же, как и ситуация с евреями, – языческой религиозной организации практически не существовало, не могло быть и сильных пережитков язычества. Национальные романтики очень сильно переживают отсутствие языческой древности в нашей традиции. Отсюда попытки возродить или даже воссоздать эту языческую древность, попытки отыскать, а в случае неудачи - создать некие произведения, которые могли бы сравниться с дохристианскими языческими произведениями других народов мира - Греции и Рима, Западной Европы. Отсюда появление «древних» текстов вроде Влесовой книги – недавнего творения национальных романтиков. Адепты «неоязычества» не менее радикальны, чем средневековые полемисты: они изображают христианство религией, навязанной славянству извне, инородцами – иудеями (изобретшими христианство) и византийскими греками. Неоязыческий национальный романтизм, порою питаемый вполне искренними чувствами, во многом оказывается ложным в своих истоках и затуманивает национальное сознание современных людей, так же как и идея о том, что иудеи были вечными, исконными врагами истинной веры, препятствующими Спасению.
Насколько глубоким могло быть проникновение христианских идей в народ в эпоху средневековья? Русская православная культура возникла после крещения Руси в конце Х века при князе Владимире. Для усвоения христианских идей нужно было знать Священное Писание, но обучить всех новых христиан грамоте было невозможно. Поэтому строились огромные по тем временам храмы – Десятинная церковь в Киеве, соборы Софии в Киеве, Новгороде и Полоцке - они могли вмещать почти всю общину. Новообращенные христиане слушали чтения из Библии, рассматривали фрески и иконы - воспринятые на слух и зрительно мотивы и образы трансформировались в фольклоре. С XI века известны новгородские берестяные грамоты, традиция писания на бересте широко распространилась в древнерусских городах. Но мы не должны себе представлять дело так, что сразу после крещения Руси образование, грамотность, школы возникли во всех городах и весях. Даже в Новгороде, как недавно выяснилось, грамоты писали довольно немногочисленные писцы по просьбе тех, кто был заинтересован в том, чтобы написать тот или иной документ. Грамотность была на низком уровне. Рассказывают, что когда Владимир, а за ним Ярослав, пытались отобрать детей для того, чтобы их учили книжной грамоте, то родители этих детей, принадлежавшие, безусловно, к элите русского общества, плакали о них как о мертвецах. С плачем отпускали детей учиться, потому что понимали, что они лишаются светской карьеры: первым делом они должны будут учиться церковной грамоте, церковной науке, и становиться членами церкви, клира, а не дружинниками и администраторами князя. Проблема эта была всегда и осознавалась самой православной церковью: грамотные церковные полемисты постоянно сетовали на то, что неграмотные попы постоянно подвергаются воздействию языческих дохристианских традиций и не в состоянии учить своих прихожан правильно истинной канонической христианской мудрости.
Это, по всей видимости, было действительно так, потому что в фольклоре не сохранилось почти ничего дохристианского. С этим церковь боролась решительно. Но вот неканонические христианские традиции в фольклоре сохранились. Среди них одно из самых известных преданий - о дуалистическом творении - о том, что два творца были равны вначале, в эпоху первотворения, и Богу помогал сатана. Конечно, сатана делал всё плохо, а Бог хорошо. Тем не менее, этот дуализм, совершенно не свойственный христианской библейской традиции, был широко распространён в Восточной Европе. Наверняка, рассказы о том, как Бог призвал себе на помощь младшего брата сатану, распространялись не какими-то захожими миссионерами с Балкан, не обязательно манихеями, или богомилами, как об этом писали церковники, а самими малограмотными священнослужителями: им надо было как-то позабавить своих прихожан, рассказав доступную историю о сотворении мира, объяснив существование в этом мире зла. После публикации интервью в Интернете автор получил немало откликов, в том числе от представителей неортодоксальных течений, полагавших, что не только зло в мире, но и «злые сюжеты» в Священном Писании – дело рук сатаны, Бог есть добро, изначальный библейский текст содержал лишь проповедь добра. Библейская картина мира, однако, далека от повсеместно распространенных в фольклоре (и античной литературе) представлений об эпохе Золотого века, закончившегося из-за роковой (ритуальной) ошибки жителей первобытного рая. Главный мотив библейского «мифа о грехопадении» - ответственность человека за свои поступки. Этот сюжет, как и другие библейские сюжеты, обросли апокрифическими фольклорными мотивами.
Апокрифы и фольклор были в русском средневековье аналогами светской культуры в то время как памятников «изящной» словесности (собственно литературы) от Древней Руси практически не осталось. За исключением, пожалуй, одного - уникального, о котором не прекращаются споры. Это было «Слово о полку Игореве», древнее произведение русской литературы. Недавно академик Зализняк показал, что в основе его лежит некий древний текст XII века, ибо сами грамматические конструкции языка «Слова» восходят к этому веку.
В «Слове о полку Игореве» есть странные фрагменты, выражающие отношение к язычеству, недопустимое в христианстве. В том числе, в христианстве, которое получило распространение на Руси – в русском православии. Русские там называются дажьбожьими внуками, то есть внуками языческого солнечного божества Дажьбога. В православной традиции это было недопустимо. Во всех прочих традициях, например, западноевропейских, такие конструкции были закономерны и распространены: народы или правители народов считались потомками богов. То есть боги превращались не в собственно Богов, а в предков реальных правителей или даже реальных народов. На Руси традиция, связанная с античным подходом к древности, с подходом, который появился вместе с античным мыслителем-рационалистом Эвгемером, отсутствовала. Никакого эвгемеризма на Руси не было (согласно учению Эвгемера, вера в богов возникла из культа умерших или живущих великих людей – правителей, жрецов, философов, – возведённых за свои заслуги в степень божеств. – Ред.). Исключением является только «Слово о Полку Игореве», что, по всей вероятности, и определило его судьбу. «Слово» не переписывалось русскими книжниками, которые, видимо, считали его языческим и недостойным того, чтобы тиражировать. Поэтому у нас и не осталось ни одной рукописи этого загадочного памятника, который был в коллекции Мусина-Пушкина и погиб во время московского пожара 1812 года.
Никаких других светских произведений в древнерусской литературе не было. Не было и переводов этих светских произведений. Не мог переводиться, к примеру, Гомер, изучение которого, конечно же, включалось в систему образования в Византии. Несмотря на то, что Гомер был языческим поэтом, византийцы-греки привыкли к тому, что у них такая светская и образцовая «эллинская» литература. На Руси о развлекательном содержании даже речи идти не могло: аналогом такой литературы здесь были не языческие, греческие или латинские поэты и даже не народный эпос, а переводы благочестивых сочинений. Троянская война была известна на Руси только в христианских пересказах. Популярна была и «Иудейская война» Иосифа Флавия, ведь там рассказывалось о Божьем гневе, который постиг иудеев. Один из парадоксов, как уже говорилось, состоит в том, что на Руси подобные сочинения часто представляли собой переводы древнееврейских текстов: многочисленные апокрифы, или псевдоэпиграфы, ходившие на Руси, имеют свои истоки не только в древнеиудейской традиции, но и в той книжности, которая была совершенно запретной и неприемлемой для всего христианского мира. По Руси ходили некоторые легенды из Талмуда, легенды, связанные с ветхозаветными событиями, относящимися к эпохе Моисея, Иосифа. Популярен был сон Иакова о лестнице, по которой с небес спускались ангелы. Были популярны чудесные сказки о Соломоне и Китоврасе. И о том, как кичливость и гордыня Соломона его подводила. Вот такого рода литература заменяла светское чтение в Древней Руси. Это было благочестивое чтение. Легенды тиражировались – в сборниках-комментариях к ветхозаветной истории, которые назывались «Толковой Палеёй», в различных «летописцах», которые приписывались эллинам и римлянам. Но никакого дохристианского фольклора и никакой нехристианской словесности в Древней Руси церковная цензура не допускала.
Всё «светское» началось с петровской эпохи. Недаром церковь так нервно реагировала на преобразования. Ни Петр (о котором ходили слухи, что после поездки в Европу царя подменили, в Россию вернулся переодетый немцем инородец, может быть и сам антихрист из «колена Данова»), ни его «просвещенные» наследники не решились, однако, допустить евреев в Российскую империю - в отношении евреев средневековье продолжалось. И то, что знаменитая Греко-латинская академия в Москве возникла под воздействием западнорусской, или украинской и белорусской словесности, было нонсенсом для традиционной православной культуры: ведь латынство и латынь – язык еретиков, схизматиков. Греко-латинская академия не могла возникнуть в традиционной русской культуре. Она могла возникнуть только накануне петровских реформ, когда Русь стала активно, интенсивно питаться той традицией, которая была характерна для западнорусских областей. Для тех областей, которые оказались довольно давно под властью католической Литвы: там русские книжники должны были впитывать некие принципы латинской культуры, чуждые православию на Востоке.
Эти древние, но очень мощные импульсы, растиражированные традицией, оказываются самодовлеющими в истории русской культуры и православной церкви. Все проблемы, которые стояли перед этой церковью в средние века, остаются насущными и сейчас, когда сняты запреты на деятельность православной церкви, когда советская власть рухнула, и перед православием встали заново те проблемы, которые стояли перед церковью на протяжении многих столетий: проблема отношений с сестринскими церквями. Самодовлеющая традиция, на мой взгляд, до сих пор препятствует нормальным отношениям между римско-католической церковью и православной, чего не скрывают и православные иерархи. Встретиться и обсудить проблемы они толком так и не могут.
Латыняне и православные, начиная с эпохи схизмы, с того самого 1054 года, когда Патриарх Константинопольский и Папа Римский прокляли друг друга, и церкви разделились на римско-католическую и греко-православную, пребывают в натянутых отношениях друг с другом. Эта сложность отношений остаётся непреодолённой. Самые радикальные деятели древнерусской церкви относились к латынянам даже хуже, чем к евреям. Слова, приписываемые основоположнику церковной монастырской жизни Феодосию Печерскому, говорят, что латыняне хуже евреев, ибо евреи не знали, что творили, когда предавали на казнь Христа, а вот латыняне, которые неканонически относятся к христианской традиции, они знают, что делают, они сознательные еретики, они сознательно отказались от истинной христианской идеи. Такой радикальный подход был свойствен, конечно, не всем представителям церковной иерархии. Латинские традиции оказывали иногда самое парадоксальное воздействие на русскую православную традицию там, где возникала необходимость некого радикализма: русская православная традиция была ригористически, очень остро направлена против иноверцев и инородцев, то есть против иудеев и язычников. Одним из парадоксов этой самой русской православной традиции было включение в Киево-Печерский патерик «Слова о Евстратии Постнике», где повествуется о еврее-работорговце, якобы распявшем пленника Евстратия, попавшего под его власть, на еврейскую Пасху. Это была пародия на евангельское распятие и один из очень ранних религиозных наветов. Киево-Печерский патерик формировался в 13 веке, а такого рода наветы сформировались несколько ранее в латинской, западноевропейской традиции. Прежде всего, вспоминается навет в английском городе Норвиче (1144 г.). Евреев обвиняли в том, что они распяли младенца, издеваясь над распятием Христа. Но там, в Норвиче, существовали традиции римского права, и шериф не решился преследовать евреев по этому обвинению, справедливо посчитав его выдумкой.
На Руси, хотя в этот момент уже и не существовало еврейских общин, не было евреев, этот сюжет оказался актуальным – заимствованный вместе с теми сюжетами, которые распространялись во время крестовых походов.

Tags: ксенофобия, предрассудки, предубеждение, религия, стереотипы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments